Через три часа, на перемене, подходит директор школы, и говорит:

- Мы запросили у полиции города разрешение на просмотр записей видеокамер наблюдения, получили его, просмотрели, и смогли идентифицировать вора. На следующей перемене он перед тобой извинится.

Дочь сказала, что она совсем не хочет даже знать, кто это был, на фига это нужно, и тем более не надо таких насильных извинений, пусть только ботинки вернёт. (“Большое спасибо” она, я надеюсь, тоже не забыла.) К сожалению, вернуть их не получилось, потому что вор сказал, что он их унёс вот туда-то, а теперь их там почему-то больше нет. Это был собственно не вор, а разгильдяй-хулиган, которому руки некуда девать, и который просто схватил что под руку попалось и забросил куда глаза глядят (ценность этих кроссовок для постороннего нулевая).

Я поражён. Не думаю, что такие оперативные действия типичны. Учителя скорее начали бы отпираться в стиле “да ты вспомни как следует, может ты их сама куда-нибудь засунула” (что тоже вполне возможный вариант)…

Основной целью исследования PISA является не оценка усвоения учениками школьной программы, а их способность применять полученные в школе знания и умения в жизненных ситуациях.

Понятно, что читать умеют все дети. А вот находить информацию в текстах различного содержания, осмыслять, оценивать ее и использовать прочитанное в разных жизненных ситуациях – это уже совсем другое.

Здесь ориентируются не на усвоение учениками большого объема знаний, как это происходит в России, а учат применять полученные знания и умения в жизни.

Похоже, автор чётко разделяет: существуют какие-то “знания”, которые можно “усваивать”, а вдобавок к этому можно и нужно их ещё “уметь применять”. А по-моему, если детям напихали в голову каких-то “знаний”, но применять их ещё надо отдельно учиться – так это значит, что школьную программу составляли некомпетентные люди, которые ориентируются на показуху. Типа отличного написания каких-нибудь экзаменов (придуманных так, что на них спрашиваются именно такие “знания”). Значит, составители программы сделали только полдела и бросили его недоделанным на полдороги.

Такие программы и экзамены гораздо проще придумывать. И разумеется от них не только нет пользы – они приносят огромный вред. Они внушают мысль, что обучение на самом деле не нужно. Потому что эти тригонометрические формулы или персонажи “Капитанской дочки” – это, простите за такое сравнение, как полный мочевой пузырь: задача – дотерпеть до экзамена, а после него с облегчением забыть. Дети привыкают к тому, что “в школе (институте) ничему не учат”, а только заставляют заниматься сизифовым трудом, потому что Так Надо.

Если что-то “усвоили, но не могут применять” – либо это “что-то” само по себе ерунда, либо на самом деле не усвоили, а только учителя-методисты придумали, как им отчитаться о проделанной работе: “На экзамене 80% учеников знают теорему косинусов!” А то, что из них почти никто не может сосчитать, какой длины спицы нужно купить для велосипедного колеса, если размеры других компонентов уже известны – это уже называется “не научились применять”. Демагогия! Работа не выполнена, детей на самом деле ничему полезному не научили. (Может быть, автор статьи имела в виду именно это?)

Про финляндский школьный учебник математики могу сказать однозначно: в нём гораздо больше реальных задач, чем в тех учебниках, что были у меня. Один мой друг говорил, что, может быть, это изменилось моё восприятие, или тогда я не смотрел в нужные главы учебника. Наверное это и имеет место, но реальных, содержательных задач больше безусловно.

(Примерно об этом же гораздо ярче и профессиональнее писал Владимир Арнольд. На этот раз я всё придумал сам, но конечно не исключено, что его статьи подтолкнули.)

В аквапарке “Серена” изменения с февраля 2011 года:

- больше нет скидок ни на детей, ни на вечер; теперь есть только один билет, на любого человека в любое время. И стоит он 32 евро.

- зато теперь в этот билет входит еда “сколько можешь съесть хоть за целый день” в местном, так сказать, “ресторане”.

После “теста” нам (и мне, и детям) нововведение не понравилось, даже если не принимать в расчёт почти двукратное увеличение цены – а теперь на троих нужно 100€! Не отпускает ощущение, что лопать мороженое и гамбургеры прямо около бассейна не очень правильно. Мы не видели, чтобы кто-нибудь что-нибудь уронил прямо в воду, но такое легко представить. Чистота вроде осталась на уровне, я не заметил ухудшения, но всё-таки, лезть в бассейн с жирными руками и мордами, хватать салфетки и булочки, прямо вылезая из воды… Ну и “еда” там, конечно, самая плохая, которая только бывает, ассортимент Макдональдса. (Хотя бы мороженое нормальное.)

В общем, мне гораздо приятнее разделить во времени плавание в бассейне и нормальную еду. Их совмещение кажется очень неудачным решением. Мы, очевидно, будем ходить в Серену реже, чем ходили раньше.

Первые два дня провели в Мюнхене; там и за две недели скучно бы не стало. Там не просто есть что посмотреть – там надо беречь голову и карточку памяти фотоаппарата от переполнения. Все фотографии делала Оля.

Случайно увидели (точнее, сперва услышали) на улице музыканта, который играл на аккордеоне. Вообще уличных музыкантов там, естественно, пруд пруди. И со мной не бывало уже, наверное, больше пятнадцати лет такого, чтобы я не мог оторваться; мысленно говорил, что, мол, после этой песни уже надо идти – и так несколько раз. Это оказался Ivan Hajek. Если искать сравнения с гитаристом, то у меня готовая параллель с Юрием Наумовым. Впрочем, это, конечно, оффтопик в общем потоке впечатлений от Мюнхена.

В Мюнхене имеется огромный зоопарк, якобы один из лучших в Европе. Я вообще не люблю зоопарки, но в этом выдержал почти целый день. А дети потом пошли на второй, потому что в первый мы не успели всё посмотреть. Кроме “заморских” животных, там устроена территория, где живут самые обычные куры, гуси, козы, лошади, и к можно входить прямо к ним в загородку, трогать их, и кормить специальным кормом, который тут же и продаётся в специальных автоматах. Бараны и козлы, как только услышат, что этот автомат крутится и выдаёт заплатившему порцию корма, сразу несутся туда, отталкивают ничего не ожидавшего ребёнка, и суют морды в окошко автомата. Наверное, это было не так дорого сделать, а какая радость детям.

Потом ехали к Альпам по отличным велодорожкам, не перенапрягаясь. Подъехав к самым предгорьям, в городок Kochel am See, залезли (пешком) на гору Jochberg, 1600 метров или что-то около того. Виды там открывались просто супер.

Ну, и потом примерно тот же путь обратно, обязательно купаясь минимум раз в день.

Местность около предгорий – это полный курорт. Городки, в которых десять гостиниц, двадцать ресторанов, и, похоже, больше ничего. Дома расписаны, целые улицы заняты террасами, все сидят, пьют пиво, какое-то стопроцентное расслабление. Gasthof и Beergarten есть в каждом посёлке; и все они потрясающе оформлены, и снаружи, и внутри, в каждом написано, что он, мол, открыт с 1234-ого или с какого-то примерно такого года.

Вершиной этого был Bad Tölz, действительно курортный город. Там, по крайней мере на центральной улице, просто не было других домов.

Насмотрелись на разных животных – в смысле, за пределами зоопарка тоже. И сельскохозяйственных, и других. Вот например пруд, в котором можно было купаться и плавать на общественных больших пластиковых досках – и в котором просто кишели какие-то огромные рыбы, сантиметров по 50 в длину, ладно что хоть купающихся не кусали

С погодой тоже повезло, не было слишком большой жары (к которой некоторые из нас были непривычны), дождь был только два дня. Я выполнил свою задачу: никуда не гнал на велосипеде, ехали так медленно и мало, как хотелось самому медленному. В результате все довольны. Мне, правда, хочется наконец нормально покататься; но в Хельсинки сейчас даже теплее, чем в Мюнхене, и покататься я обязательно успею.

На фотографиях видно здание полицейской академии (вам смешно, да?), куда школа была эвакуирована из-за плесени. Детей в последний раз привезли туда на автобусах, родителям нужно было добираться своим ходом.

Шестиклассники, закончившие начальную школу и уходящие в среднюю

Весь момент не отличался особой торжественностью. В Финляндии вообще не устраивают никаких “линеек”, а скорее наоборот, как мне кажется, стараются смягчить пафосность события. Например, нет определённого дня начала школы (типа первого сентября); каждый учебный год назначается в какой-то день, например в 2010 году это будет вторник 17 августа. Этот день даже не единый для всей страны – он устанавливается на районном уровне. Никакой “парадной формы”; некоторые дети (или скорее родители) надевают что-нибудь поприличнее, а многие – половина или больше – даже на такое не разгоняются, а приходят в том же самом, в чём ходят в школу постоянно. Конечно, никаких построений. Сразу, в первый же день, начинаются обычные уроки.

Директор произносит выпускную речь

Но вернёмся к теме – что же было в табеле у первоклассников? Оценки по шестибалльной шкале словами (примерно “замечательно”, “хорошо”, “достаточно”, “более-менее”, “в минимальной степени”, “неудовлетворительно”). А вот что оценивалось. Иногда мне даже трудно было перевести – в русском языке нет удачных аналогов:

1. Вежливое и дружелюбное поведение
2. Следование правилам
3. Обеспечение окружающим спокойной рабочей обстановки (ну уж это 100% финская специфика. В оригинале это два слова (työrauhan antaminen). По-русски я не справился меньше чем пятью.)
4. Способность работать согласно инструкциям.
5. Способность работать самостоятельно (неплохо сочетается с предыдущим?)
6. Способность работать в команде
7. Забота об общем деле
8. Родной язык, чтение
9. Родной язык, письмо
10. Родной язык, устная речь
11. Математика

Вот так… хотя предметов было не два (математика + родной язык), а примерно столько же, сколько и у меня тридцать лет назад. Но по остальным оценки пока не ставятся.

Знаю, что в финской школе к изучению иностранного языка относятся очень внимательно, да и каждая моя поездка в Финляндию это доказывает: говорят по-английски финны лучше немцев, а уж тем более – французов и итальянцев.

В чём же дело? Чем отличается подход финский от, например, нашего?

С тем, что обучение более эффективно по сравнению с, например, моей средней школой, я согласен. Скажем, на четвёртом году обучения английскому (два урока в неделю) дети уже иногда получают отрывки настоящих, неадаптированных текстов для чтения со словарём. Помню, мне в восьмом классе простой, не-”английской” школы это было совершенно недоступно. Однако мне не кажется, что именно обучению языкам, именно в финской школе, уделяется какое-то особенное внимание.

Насчёт немцев, французов и итальянцев у меня есть такая гипотеза: лучше них потому, что Германия, Франция и Италия – большие страны. В них, если не знаешь никакого иностранного языка, в меньшей степени чувствуешь себя
неполноценным. Например, на всех этих трёх перечисленных языках предостаточно книг и фильмов (возможно, заметно больше, чем на русском, если и то и другое можно посчитать). На финском их сильно меньше. Или, другой пример – преподаватель в институте, не знающий местного языка (и, следовательно, преподающий на английском) - рядовое явление, к которому студенту лучше бы быть готовым. В любом бизнесе, даже мелком, жить исключительно внутренним рынком – встречается, но заметно реже, чем в больших странах. В Голландии, Дании и Норвегии (страны, по населению близкие к Финляндии) на английском тоже говорят много и хорошо. Даже, кстати, лучше, чем в Финляндии. Думаю, потому, что в Финляндии во всех школах обязателен шведский (второй государственный язык страны), и для многих людей, которые выучили только один иностранный язык, таковым оказался шведский.

Теперь собственно про школьное образование. Я не специалист в этой области, единственный контакт с финской школой у меня через собственных детей, и всё, что мне видно – видно только оттуда. Вот что могу отметить:

- Учебники интереснее. По крайней мере того уныния, которое было у меня Х лет назад. Например, помню, вызвало восторг и продолжительное цитирование следующее стихотворение с натуралистичной иллюстрацией (первый год обучения):

- Quick, quick!
The cat got sick!
- Where, where?
- Under the chair!

Можно сказать, “дешёвая популярность”, но она помогает.

- Иностранный язык больше встречается в обычной жизни. Это связано с моей “гипотезой о маленькой стране”. Например, многие фильмы транслируют не дублированными, а только с субтитрами. Финский перевод Гарри Поттера выходил позже русского (дочь завоевала популярность в классе, поскольку раньше других узнавала, что там будет). В магазинах часто попадаются какие-нибудь товары, на которых требуемый по закону перевод на финский есть, но какой-нибудь не совсем полноценный.

- Тот же самый используемый алфавит на самом деле снижает барьер “иностранности”. Может быть, это непонятно из России, где практически никто не учит иностранных языков с кириллическим алфавитом. Представьте себе: выучить десяток слов-предложений, для минимального общения в магазине, на эстонском или на грузинском? Уверен, что большинством первое воспринимается как менее неподъёмная задача, именно потому, что эстонские слова мы уже можем хоть как-то прочитать, а для того, чтобы прочитать хотя бы название деревни на грузинском, уже нужно приложить некоторые усилия. Я оценил это, только когда выучил (в общих чертах) алфавит Хинди перед своей велопоездкой по индийским Гималаям.

- В российском, или по крайней мере советском времён моей школы, преподавании иностранного языка его приходилось учить так же, как, скажем, тригонометрические формулы (а для большинства, к сожалению, и почти все математические формулы). Просто учить список слов, или падежных окончаний – это трудно. Это почти как учить наборы случайных натуральных чисел от 1 до 10000 по десять штук. Это очень хорошо делают компьютеры, и не очень – человеческий мозг, потому что он не предназначался изначально для запоминания такого рода. А вот например запомнить человеческое лицо можно с одного раза, и вспомнить его через двадцать лет, даже если оно изрядно поменялось со временем, не кажется чем-то удивительным. Изучать язык более “так” – некоторые наверняка скажут, ”более правополушарно”, - эффективнее. Эффективнее запомнить песенку, и помнить формы личных местоимений из неё, нежели из грамматической таблицы. Одно мнгновение из фильма может заложить иностранную фразу на всю жизнь. Похоже, что на данный момент мало методик такого обучения, большая его часть делается по интуиции преподавателя. Может быть, иначе и нельзя, потому что как только методика будет сформулирована и разложена по полочкам, она уже не будет правополушарной. Но всё-таки какие-то, я даже думаю что значительные, шаги в этом направлении делать можно и нужно.

Всё написанное – мои личные спекуляции, ещё раз скажу, что в этих вопросах я не профессионал и даже не любитель.
Comments welcome…

В Финляндии кое-кому недостаёт известных прелестей Европы: и кухня местная не то чтобы давала повод для особой гордости, и с культурной жизнью не так богато, как в каком-нибудь городе размером побольше. Но здесь есть кое-что, что в Европе в большом дефиците: природа. Можно сказать, настоящая, и в относительной близости даже от столицы. И я счастлив, что использую возможность иметь с ней контакт.

Один из окрестных национальных парков устроен на территории, в середине которой два озера, а вокруг них – где-то прекрасный сосновый лес, где-то болота. Через болота построены мостки из досок, составляющие “маршруты”. Эти маршруты проходят через островки, на островках оборудованы стоянки: навес, кострище со скамейками вокруг.

Я люблю осень, и за две ночёвки на таком островке мы достаточно прониклись её дыханием. Настолько, что это словосочетание не звучит больше, как пустой автоматический штамп. Настоящие заморозки не подступали; утром иней на земле лежал, и озеро было подёрнуто льдом у берегов, но уже на восходе чувствовалась положительная температура, а берёзы всё ещё не облетели. Пора, запечатлённая Хуго Симбергом, ещё не пришла:

Ночью шёл дождь. Днём было на удивление солнечно. Наш “полноценный” день – средний между двумя ночёвками на улице – провели почти целиком расхаживая по окрестным “маршрутам” и просто дорогам. Я опасался, что вечером будет слишком много времени, когда нечего делать, ведь темнеет сейчас уже в семь, но это не оказалось проблемой, сидеть у костра детям не надоедало. А после попытки оторваться от яркого пятна и уйти в лес в полную темноту, без фонарей, у костра начались едва ли не ритуальные пляски. Совсем оторваться – уйти, скажем, на полчаса, – не получилось, они испугались

Мне немного жалко, что такое времяпровождение постепенно уходит, природы становится всё меньше. Я помню, как 20 лет назад можно было отъехать от Ленинграда на электричке на 40 километров (!) и попасть в почти такую же природу. Сейчас вместо сорока и в ста километрах незагаженного места не найти В Финляндии природа отступает медленнее, её ценят, но всё равно – мир меняется. Когда-то пионеры (или скауты) обязательно должны были уметь разводить костёр; сейчас, собственно, на Земле почти не осталось мест, где такое умение было бы можно применить. Не знаю, как этот вопрос решается современными пионерами/скаутами. Ну, что же.

Какие мысли эта книга вызвала у дочери – не знаю, не успели “обсудить произведение”. А у меня – вот такие.

Очевидная спускаемая мораль книжки такова: надо быть терпимым к проявлениям непохожести. Даже если кто-то не такой, как принято, это может как раз в чём-то быть полезным и для остальных тоже. Очень распространённая в западной Европе идея.

Я считаю большинство “западных” идей своими. Но ещё – мне всегда бывало интересно оказаться, на время или насовсем, “по другую сторону прилавка”, понять противоположную точку зрения на самом деле, так, что – если не разделить её, то прикинуть обстоятельства, при которых это было бы возможно. Такое с некоторыми моими представлениями о мире случалось. С западными идеями тоже, и вот иллюстрация тому.

Кроме способности понимать непохожее, из этой сказочки следует и другое заключение. Не нужно себя напрягать, чтобы как-то измениться к лучшему. Я – такой сам себе уникальный, такой как есть, и все должны уже за это одно меня почитать.

Здесь мы видим пример, куда можно зайти, если идти в этом направлении не думая. Из этой же серии – выпускники школы, которые не знают таблицы умножения, потому что считают, что учить её – это для них слишком нетворческое занятие, а учителя не могут сказать, мол, заткнись и учи, потому что так уже не принято. Оттуда же – дети возраста лет пяти, ходящие в памперсах (страшно смотреть); родителям, видимо, кажется, что не нужно от детей добиваться этого самого первого того, с чем младенец должен справиться. Здесь же и “искусство”, которого мы насмотрелись в Хельсинки предостаточно – за “произведением искусства” стоит человек, не умеющий даже на уровне школы рисовать/играть музыку/сочинять стихи, но его чувство собственной неповторимости прёт сквозь его “произведения” так, что больше в них не видно/слышно вообще ничего.

Надеюсь, каждый найдёт правильное для себя равновесие между жизнью по командам “равняйсь-смирно” и “вертикалью власти”, частью которой надо являться – и зеброй, который сам по себе бесценный д’Артаньян, и как раз потому, что постоянно ходит под себя.